Каждый день, с самого утра и до позднего вечера сын носился по парку на велике (пока тот не сдох от непосильных перегрузок). Затем в дело пошел самокат. Рассказывает взахлеб, что научился переворачиваться, прыгать, стоять на колесе, делать сальто и я верю, глядя на его разбитые колени. В остальное время он играет в шахматы под липами, там, где стоят монолитные столы и сидят благообразные старички. Он знает их всех по именам и убегает к ним с конфетами в ладошке „для моих друзей“. У него самокат и рюкзак с шахматами за спиной. Его лучший друг, тот, с которым он обменялся телефонами – дедушка по имени Берт. Именно к Берту он убежал показывать свой отличный аттестат об окончании третьего класса. Домой приходит, только для того, чтобы сообщить, что у него все хорошо и переодеться на тренировку по футболу.
Идеальный ребенок? Почти. Ему нельзя давать в руки гаджеты – тогда он забывает и забивает на все остальное – друзья, футбол и шахматы перестают существовать, впрочем, как и уговоры, наставления и даже угрозы родителей. Еще он закидывает вещи под кровать и уверяет, что навел порядок. Я пока не знаю, как отучить играть и приучить к порядку. Иногда думаю, а надо оно вообще? Прибежит, обнимет: „Мамочка, а мы с тобой сегодня еще не обнимались! Ты знаешь, как я тебя люблю?“ Рисует на запотевшем зеркале сердечко с бантиком и говорит, что это такой шарик „но это не просто шарик, мама, это сердце и знак бесконечности. Это наша бесконечная любовь!“. Я прощаю ему много и почти всегда. Он думает, что у него лучшая на свете мама. (Эрик, почти 9 лет)
Дочь сидит в своей комнате. В комнате приглушенный свет, всегда задернутые шторы, кресло, плед, пять стаканов с недопитым чаем, соком, тарелки с крошками, косточками, остатками позавчерашней пиццы. Кажется, она держит оборону от случайного нашествия света и радости. Я не знаю когда она учится и учится ли вообще. Судя по оценкам – процесс идет и я успокаиваю себя тем, что хотя бы не приходится больше контролировать и направлять. Мы договорились, что учеба в гимназии – ее ответственность и она не позволяет вмешиваться в ее дела. Она не отвечает на вопросы, она их даже не слышит сквозь рэп в наушниках и единственная возможность хоть что-то узнать о ее жизни – посмотреть stoires в Instagram. Иногда мне кажется, что все, что она делает – с единственной целью – довести меня до бешенства: нелепо одевается, неаккуратно красится, запирается в душе на полчаса в прайм-тайм… Уговорами можно добиться исключительно противоположного эффекта. Ради мира во всем мире я стараюсь меньше приставать с советами, но как же это трудно!!! Я знаю, я читала, что подростки должны вылупиться из каких-то там гадких утят, но не учла, что параллельно сама буду превращаться в неуравновешенного динозавра. Она уверена, что у нее самая ужасная на свете мама. (Инга, скоро 14)
На этой неделе они в лагере. Английский лагерь под Берлином с воскресенья по пятницу. Сижу, скучаю по ОБОИМ! Кажется, что я уже стала добрее, умнее, лучше. Они БЕЗ телефонов, без гаджетов, связь только через вожатых и общее правило „No news are good news!“. Если хотите, потом расскажу, что из этого вышло…
Продолжение: как дети провели 5 дней в лагере